В пульте для телевизора подразрядились батарейки и телевизор плохо реагирует на команды. И, в частности, включается со второго, а то и десятого раза. Нет, чтобы пожаловаться мне, как положено ребенку ее возраста, типа «дедушка, почему телевизор не включается?», Полина, со знанием дела, тоном, исключающим двоякое толкование сообщает мне: «Деда, в пульти сеи батаейки!» (Дедушка, в пульте сели батарейки!).

Сидит, рисует на бумаге каракули. Спрашиваю: «Что ты делаешь?». Отвечает с серьезным видом: «Ни мисяй мне – я писю!» (Не мешай мне – я пишу!). Спрашиваю: «И что же ты пишешь?». Отвечает «Я писю Санти, тё бы он мне пъинёс падавак!» (Я пишу Санте, чтобы он мне принес подарок). «А как же он узнает, что тебе нужно?». Отвечает с интонациями, с которыми общаются с маленькими и неразумными детишками (напоминаю – это она мне отвечает!): «Пьиитит Санта и забиёт списак!» (Прилетит Санта и заберет список).

Одеваемся гулять на улицу. Я хожу по дому уже в рубашке, но еще, пардон, в трусах. Спрашивает: «Деда, ты сьто – так пайдес?» (Дедушка, ты что – так пойдешь?). Решил пошутить: «Конечно, так!». Шутка не прошла, и, на полном серьезе, получаю нравоучительную лекцию на тему этикета поведения в общественных местах: «Ты сьто, ни панимаись – так нийзя хадить! Они зи (имеет в виду трусы) каенки не закъывают! Нада хадить с закъитыми каенками!» (Ты что, не понимаешь – они же коленки не закрывают, надо ходить с закрытыми коленками).

Строит во дворе (у нас свой дом) из обломков кирпичей (ремонт идет) какую-то пирамидку. Кирпичи рассыпаются и она с досадой: «Ну, ёуйки-пауйки!» (Ну, елки-палки!). Опять складывает в стопку и опять они рассыпаются. После третьей или четвертой неудачи, она, смирившись с неотвратностью судьбы, произносит: «Ну, упаи, так упаи…» (Ну, упали, так упали) и начинает их, кирпичи, выкладывать в ряд. Типа, все в преходяще в этом мире бренном. Заратустра, да и только.

Сидит у телевизора, смотрит мультик и, как обычно, зовет меня: «Дед, дед, наей мне капотик, пазауйста!» (Налей мне компотик, пожалуйста!). Мать ей говорит: «Дедушка занят, на кухне бабушка есть - попроси ее, она нальет тебе компотик».  Быстренько прокрутив в уме ситуацию (ждать, когда я освобожусь или сходить все же к бабушке на кухню), соглашается: «Този пъавийна…» (Тоже правильно…).

Утром что-то делаю во дворе дома, стучу молотком. Через некоторое время выходит хмурая Полина и, сложив руки на груди и отставив ногу, сердито-назидательно делает мне внушение: «Кока мона тутять?! Ты мисаись мне спать!» (Сколько можно стучать! Ты мешаешь мне спать!). Смеясь, пообещал больше не стучать. Ушла. Стараюсь стучать реже и тише. Через некоторое время ситуация повторяется – та же поза и тот же сердито-назидательный тон: «Ну, кока мона гаравить – дай мне спакойна паспать!» (Ну сколько можно говорить – дай мне спокойно поспать!).

Папа с Полиной собираются гулять. Мать просит: «Костя возьми мне по дороге сигарет». Кто-то другой оставил бы эти слова без внимания, но не Полина. Она тут же делает матери внушение: «Низя так многа пакупать сигает! Нузя пакупать тойка адну сигаету!». И ведь не поспоришь…

Уже было ушли гулять, но тут она (Полина) вспомнила, что чуть не упустила одну очень важную деталь. Оставив отца ждать у ворот, она бежит к матери и просит: «Мама, накъась мне губки!». Дело в том, что мать как-то накрасила ей губы детской бледненькой помадой (знаете – такие детские наборы парфюмерии есть?) и теперь Полина ни за что не выйдет на улицу с ненакрашенными губами, мотивируя это: "Я узе байсая!" (Я уже большая!). Мать ей отвечает, не отрываясь от компьютера: «Сейчас накрашу, подожди – только закончу». Теперь уже не просьба, а требование (не из вредности, просто боится, что отец без нее уйдет): «Бистъее!», переходящее в предупреждение: «А то я сисяс уйду!».

Чихнула. Но так как все заняты, то это событие осталось незамеченным. Немного подождав, но так и не дождавшись никакой реакции с нашей стороны, она возмущенно восклицает: «А сьто сказать нузя?» (А что сказать нужно?). Мама тут же среагировала: «Будь здорова!». «Пасиба!» - удовлетворенным голосом. Будьте, как говориться, взаимно вежливы!

Купили Полине новые джинсы и у них, естественно, нужно подогнать длину штанин. Проще говоря, подшить. Просим Полину примерить джинсы, чтобы определиться с длиной. В ответ она возмущенно восклицает: «Я ни буду меить эти зинси! Они на миня сиськом басие! Вы сьто, не видити?!"» (Я не буду мерить эти джинсы! Они на меня слишком большие! Вы что, не видите?!).

За окном, недалеко, загудела электричка. Нет, чтобы, как все нормальные дети, спросить что-нибудь, типа: «Ой, что это гудит?», так нет же, Полине обязательно нужно докопаться до сути вещей, и она удивленно-заинтересованно восклицает: «Ой, тё это за звук?».

Просит: «Деда! Дай мне, пазауйста, агутик.» (Дай мне, пожалуйста, огурчик). Даю. Просит: «Паес иво, пазауйста!» (Порежь его, пожалуйста!). Режу «монетками». Удовлетворенно: «Маадес, пасиба…» (Молодец, спасибо…). Соленые и маринованные огурчики – ее страсть. И поболее, чем тикаятка и мазёнава (шоколадка и мороженное). Может сначала съесть мороженое, следом маринованный огурчик и тут же шоколадку. Причем последовательность зависит от ее настроения на данный момент.

Просит у меня, как всегда, маринованный огурчик. Я занят и отсылаю ее к бабушке. Бабушка тоже занята и отсылает к маме. Там то же самое. Наконец, у ней кончилось терпение и она, встав посередине зала, громко и возмущенно восклицает: «В канте-кантёв, кто-нибудь в этом доме даст мне агутик?» (В конце-концов, кто-нибудь в этом доме даст мне огурчик?).

Идем по улице. Выходной, народу много. Какой-то торопыга, обгоняя, задевает Полину и, даже не извинившись, спешит дальше. Другой ребенок промолчал бы – ведь все действия взрослых, с детской точки зрения, правильны и неоспоримы. Толкнул, значит так надо. Но не Полина. Она среагировала мгновенно: «Ну ты! Смотъи, куда идес!» (Ну ты! Смотри, куда идешь!).